Слаповский -

09:15 pm

ФОТОПОРТРЕТЫ МЫСЛИ, или
ГЛУБОКАЯ ФИЛОСОФИЯ НА МЕЛКИХ МЕСТАХ

Журнал «Эсквайр» придумал рубрику «Человек с фотогарфией» и попросил поучаствовать. Суть: человек держит в руках фотографию и комментирует ее.
Это навело меня на идею несколько другого рода:

Фото-эссе

Ключевое слово здесь эссе, т.е. текст. Правила придуманной мной игры (а игра без правил не интересна) таковы:

1. Фото только из личного архива (иначе превратится в погоню за кадрами и наблюдениями).
2. Текст – не изложение по картинке, фото – лишь повод.
3. Чем фото менее художественно, тем лучше, само по себе оно не имеет большой ценности. Если его можно рассматривать вне текста – мимо жанра.
4. Автор текста видит в фотографии то, что не увидит никто другой. Это главное.
5. Желательно, чтобы фотографии и словам было тесно, а мыслям просторно.



БЕЗЗВУЧНЫЕ ОКНА

Я не помню, что у меня было: оказался в больнице, надели вот этот арестантского вида халат. Как лечили, с кем лежал, было ли больно или не очень, какие были врачи – ничего не помню. Помню только – окно. Я лежу на широком подоконнике, холодном (зима), а внизу – папа и мама. Их почему-то не пускали. Я машу им рукой. Они тоже машут. Потом что-то говорят друг другу. Я завидую: они друг друга слышат. Потом просто смотрим друг на друга. И я уже хочу, чтобы они ушли: какой толк, если говорить все равно нельзя? Слезы подступают, я еле сдерживаюсь. Они уходят, я вытираю глаза. При родителях плакать стыдно, без них – бессмысленно.
Много позже – мои бесконечные уезды. Родители провожают. Всех просят выйти из вагона. Они стоят по ту сторону стекла. Что-то говорят – не слышно. Они меня тоже не слышат. Машу им рукой: идите, идите, хватит!
Нет, стоят до конца. Мама плачет, папа хмурится. Поезд трогается.
И, вроде бы, говорили, говорили до этого – почему так страдаешь от этих беззвучных пяти минут? Потому, что тогда и хочется говорить, когда нельзя?
Мне снился сон: я вижу женщину, которой уже нет на земле, и что-то говорю ей – горячо, взахлеб. И она видит меня, но молчит и улыбается. Тут я понимаю: она меня, возможно, слышит, а я ее не могу услышать. Она знает это, вот и молчит.
Вот что такое смерть других людей для нас, тех, кто остался жить: мы видим их, но не можем поговорить с ними.
Видят ли они нас?
Мы, сами того не осознавая, живем так, будто видят. И это непреложно при всех религиях, и помогает нам оставаться людьми. Или я ошибаюсь?